Священномученик Никита Сухарев
Информация об иконе:
Полное жизнеописание
– Что желаете заявить следствию по поводу вашего ареста? – спросил его следователь.
– Хочу заявить, – сказал Никита Андреевич, – что, возможно, я арестован за хранение церковной литературы, за то, что состоял в церковной общине и принимал активное участие в открытии церкви в городе Орехово-Зуево.
– Вы арестованы за активную контрреволюционную деятельность. Признаете себя в этом виновным?
– Я контрреволюционных действий не совершал.
– А распространение среди окружающих вас лиц клеветнических антисоветских измышлений, направленных на опорочивание советской действительности? Разве это не контрреволюционные преступления?
– Я этого никогда не говорил.
– Объясните тогда, почему люди из вашего окружения, будучи допрошены в качестве свидетелей, показали, что вы личность, антисоветски настроенная и ведущая антисоветскую агитацию?
– Я не знаю, почему так про меня показывают, так как я антисоветскими разговорами не занимался.
2 июля 1941 года следователь снова допросил Никиту Андреевича.
– Вы в Москву ездили хлопотать об открытии церкви?
– Да, ездил два раза.
– Вы лично церковный налог с населения собирали?
– Нет, церковный налог я не собирал, а сами верующие приходили и приносили деньги.
– Но вы высказывали при этом контрреволюционные мысли и агитировали за открытие церкви?
– Контрреволюционных действий не было. Только говорил, что в Писании сказано, что настанет время, когда пойдет сын на отца и дочь на мать.
7 июля 1941 года Никите Андреевичу было предъявлено обвинение в контрреволюционной деятельности.
– Признаете себя виновным по существу предъявленного обвинения? – спросил его следователь.
– Нет, не признаю. Я только выражал свое недовольство невозможностью открыть церковь.
– Следствие еще раз предлагает продумать свое поведение и на последующих допросах приступить к даче правдивых показаний, – заявил в завершение допроса следователь.
В июле 1941 года немецкие войска стали стремительно продвигаться к Москве, и город был объявлен на военном положении. Следователи, ведшие дела арестованных, отбыли в глубокий тыл, в город Омск, туда же этапом вслед за ними были отправлены и подследственные. Сотрудники НКВД за хлопотами эвакуации не успели допросить в качестве свидетелей секретных осведомителей, и дело оказалось лишенным показаний свидетелей. Дмитрий Иванович и Никита Андреевич были заключены в омскую тюрьму, и с 3 сентября 1941 года круглосуточные изнурительные допросы возобновились.
– Следствию известно, что вы в присутствии Савинова, Бритенкова и других высказывали недовольство советской властью, заявляя, что по конституции разрешается свободное отправление религиозных обрядов, а в действительности этого якобы делать не дают. Признаете себя в этом виновным? – спросил следователь Никиту Андреевича.
– Такой разговор с моей стороны имел место при следующих обстоятельствах. На одно из заседаний двадцатки в мае 1940 года Бритенков принес конституцию СССР и зачитал статью о свободном вероисповедании... Когда Бритенков кончил читать, то я сказал: «По конституции-то мы имеем право на свободное вероисповедание, а на самом деле, сколько мы ни хлопочем, у нас ничего не выходит, и церковь нам открыть не дают. Значит, конституция это одно, а на деле советская власть проводит совсем другое». На мои слова никто ничего не ответил, и вскоре мы все разошлись.
– Признаете ли вы себя виновным в том, что являлись активным участником антисоветской группы церковников, существовавшей в Орехово-Зуевском районе?
– Я являлся участником группы церковников, но антисоветской деятельности наша группа не проводила.
– В чем заключалась практическая деятельность вашей группы?
– Наша деятельность заключалась в том, что мы вели активную агитацию среди жителей города Орехово-Зуево за открытие бездействовавшей там церкви.
– Следствию известно, что в апреле 1941 года вы в присутствии Савинова и других в помещении орехово-зуевской церкви высказывали клевету на советскую власть, заявляя, что при советской власти существует якобы такое же гонение, как во времена Римской империи. В этом вы признаете себя виновным?
– Такой разговор был у меня с Анной Кулешовой. Она сказала, что нам не дадут открыть церковь, и стала обижаться на это. Я ей ответил, что еще во времена Римской империи были гонения на христиан и что такое же гонение переживают христиане сейчас, при советской власти. Но, как кончилась Римская империя и восторжествовало христианство, так кончится и теперешнее гонение на христиан. При этом разговоре, как я помню, присутствовал Савинов и еще кто‑то из двадцатки.
– Следствию известно, что председатель вашей двадцатки, Дмитрий Иванович Волков, неоднократно допускал в вашем присутствии антисоветские высказывания. Дайте показания по этому вопросу.
– По этому вопросу я показать ничего не могу, так как антисоветских высказываний я от него не слышал.
На этом допросы Никиты Андреевича были окончены. В тех же числах в омской тюрьме следователи допросили церковного старосту.
– Следствию известно, что церковная двадцатка, председателем которой вы были, проводила активную борьбу по организации выступлений за открытие бездействующей церкви в Орехово-Зуеве. Это вы подтверждаете? – спросил его следователь.
– Я признаю, что наша двадцатка проводила активную борьбу за возобновление службы в бездействовавшей церкви в Орехово-Зуеве.
– С какой целью вы открывали церковь, ведь службы в ней не было?
– Церковь мы открывали для того, чтобы там могла собраться двадцатка. В это же время церковь посещали прихожане.
– Признаете ли вы себя виновным в том, что являетесь участником антисоветской группы церковников в городе Орехово-Зуево?
– Я был участником группы церковников в городе Орехово-Зуево, но никакой антисоветской деятельности наша группа не проводила.
– Следствию известно, что, кроме активной религиозной пропаганды, вы систематически проводили антисоветскую агитацию. В этом вы признаете себя виновным?
– Нет. В антисоветской агитации я себя виновным не признаю.
4 сентября 1941 года следствие было закончено, и следователь в обвинительном заключении написал: «Учитывая, что в контрреволюционной деятельности Сухарев и Волков изобличаются оперативными материалами, которые не могут быть использованы в судебном заседании, следственное дело целесообразно направить на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР».
27 декабря 1941 года Особое Совещание при НКВД приговорило Дмитрия Ивановича Волкова и Никиту Андреевича Сухарева к пяти годам ссылки в Омскую область. Несмотря на приговор к ссылке, они, однако, не были освобождены из тюрьмы. Преклонный возраст, едва переносимые условия этапа, изнурительные круглосуточные допросы, содержание в тюрьме на голодном пайке, да еще во время войны, когда и солдаты не получали в достатке продуктов, быстро приблизили их смерть. Церковный староста Дмитрий Иванович Волков скончался 4 марта 1942 года в омской тюрьме № 1 и был погребен в безвестной могиле. Член церковной двадцатки Никита Андреевич Сухарев скончался через четыре месяца в той же тюрьме, 4 июля 1942 года, и также был погребен в безвестной могиле.